kirill2490 (kirill2490) wrote,
kirill2490
kirill2490

Category:
  • Mood:
  • Music:

Кино

Ещё один старый материал. 
Головнёв

Наш человек на Бульваре капуцинов

Ивана Головнёва можно по праву назвать разносторонним творческим человеком. Во время учёбы на истфаке ОмГУ он играл в самобытнейшей омской рок-группе «Вереск». После окончания университета резко сменил профессиональный курс на кинорежиссуру. И уже кое-чего добился – один из его фильмов поучаствовал в различных российских и европейских фестивалях и получил изрядное количество наград.
- Как ты решил после окончания исторического факультета получить ещё одно образование – уже в сфере кино?
- Получилось так, что уже к курсу третьему истфака я понял, что не буду заниматься наукой. Даже несмотря, что родители у меня учёные, и довольно серьёзные. Отец – член-корреспондент РАН, доктор наук, профессор и так далее. Мама преподавала в вузах. Я, в сущности, вырос в научной среде. Однако для меня это имело принципиальное значение в смысле выбора языка общения, если угодно, языка познания мира. Наука со своим немного искусственным аппаратом начала немного напрягать. Я занимался этнографией и выезжая в экспедиции, ощущал, что все научные и выезжая в экспедиции, я видел, что все наши научные конструкции, которые мы строим в кабинетах или библиотеках, совершенно не имеют отношения к реальности и просто рушатся при столкновении с ней. И тогда у меня возникло желание просто говорить правду. Не сочинять какие-то научные тексты, которые, как правило, являются упражнениями для ума, а всё-таки иметь отношение к реальности с каким-то интересным историческим и этнографическим фоном. Тогда я в первый раз и взял в руки видеокамеру, которой свойственна объективность. Затем получилось, что я поменял тему курсовой, а затем и диплома - на тему «Визуальная антропология». Это продолжение этнографической науки, но с помощью новых средств, технологий, которых нельзя не замечать. Мне кажется, научным текстом можно измерить и описать какую-то бытовую стороны, предметы быта. Всё будет очень похоже – чёткие парадигмы, сантиметры, миллиметры, но, позвольте, как я могу текстом описать обряд? Или религиозное верование? Поскольку я и занимался религиозными доисламскими верованиями среди сибирских татар, мне было чрезвычайно интересно посмотреть в глаза тем людям, с которыми я имел дело, зафиксировать их пластику, движения. И таким образом к окончанию V курса я сделал две дипломных работы на одну тему – традиционную текстовую и видеофильм. Можно сказать, что одно вполне дополняло другое.
Ещё одним фактором было то, что я играл в фолк-рок-банде «Вереск». Мы не только играли музыку, мы были настоящим духовным сообществом с абсолютным взаимопониманием. Творчество было таким взаимопроникающим процессом. Одной из наших выдумок были видеоинсталляции. Это не были клипы в прямом смысле слова. Один клип мы сделали целиком, второй не удалось доснять по техническим причинам. Зато осталась масса рабочего материала, который, может, когда-то где-то ещё пригодится.
Так что к окончанию ОмГУ я чётко понимал, что мне нужно идти в другую профессию.
- И что тогда?
- Я узнал, что при Свердловской киностудии существуют режиссёрские курсы, которые в 2000-м набирал Ярополк Лапшин, классик советского кино. Режиссёр «Угрюм-реки», «Приваловских миллионов», «Демидовых». Для меня это очень значительный мастер. Я поехал и поступил туда. Курсы были двухгодичными, интересными тем, что помимо теоретических знаний, получаемых от самого Лапшина, сценариста и бывшего главного редактора студии Леонарда Толстого, мы приобщались к практике. Нам давали закрепляться за работающими съёмочными группами, и каждый за два года поработал в группах документального и игрового кино. То есть был незаменимый опыт практической работы, который очень важен, чтобы воспринимать теорию.
- Где работал ты?
- На игровом фильме «Охота на зайцев» московского режиссёра-дебютанта Игоря Волошина по сценарию его однокурсника по ВГИКу Алексея Федорченко, который недавно получил приз Венецианского фестиваля в конкурсе «Перспективы» за «Первых на Луне». Для Федорченко это был дебют в игровом кино, он ещё и был директором продюсерского отделения студии, поэтому ему было проще запускаться с фильмами. Вот такой был интересный толковый опыт – комплексный, и работы с актёрами, и работы на площадке. Я работал ассистентом режиссёра и вплотную занимался творческими вопросами, снимался там замечательный актёр Пётр Зайченко («Парад планет» Абдрашитова, «Такси-блюз» Лунгина, «Русский бунт»).
Ещё я работал на документальном фильме «В зоне любви» Аркадия Морозова, снимавшемся на севере Свердловской области. Там действительно много заброшенных зон, поселений освободившихся из колоний. Здания стоят пустые и там очень интересно бывать, чувствовать мрачное прошлое страны. Там часто бывают и коренные жители, манси, и вот такой в фильме культурный обмен, всё это завязано с историей любви. Несмотря на документальность, там есть и определённая драматургия. Тоже хороший опыт, поскольку мы работали с замечательным оператором и режиссёром с интересным подходом.
- Вот вы все закончили курсы и…
- Набор был немногочислен. В начале – 9-10, до конца дошли 5-6. По договору со ВГИКом студия отправляла нас туда на места, оплачиваемые студией и губернатором Росселем. С обязательством отработать затем на студии как минимум два года. Из нас поступало несколько человек, прошла конкурс среди подобных целевиков из многих регионов только одна девочка. Я не поступал, потому что у меня уже было высшее образование. Таким образом нужно было либо его прятать и хитрить, либо платить своими деньгами. Я уже был достаточно посвящён в информацию о кинообразовании и пошёл на Высшие курсы режиссёров и сценаристов. Это аналог ВГИКа, основанный при «Мосфильме» 40 лет назад, с громадным опытом, 50% нынешних режиссёров там учились. Данелия, Сурикова, Хотиненко… и так далее, и так далее. В разное время там были мастерские Михалкова, Германа, Митты. И там нужно было в два раза меньше платить. Для меня ещё имел значение срок. Я уже устал быть студентом. Ещё пять лет я бы с трудом прошёл. И курсы были интенсивнее, чем ВГИК. Я летом поработал над несколькими проектами для Ханты-Мансийска, государственного музея природы и человека. Деньги за эти работы и позволили заплатить за обучение. Я поступил в мастерскую Владимира Яковлевича Мотыля и Натальи Борисовны Рязанцевой. Однако именно в это время Мотыль был творчески болен новым полнометражным фильмом. Его это очень отвлекало от нас – у него не было времени и он постоянно был на нервах. Потому что надо было найти часть бюджета, ему помогали разные олигархи, с ними и их девицами нужно было постоянно ходить на обеды, приёмы в качестве свадебного генерала. У фильма неплохой сценарий с первоначальным названием «Багровый цвет снегопада» - любовная история на материале Февральской революции. Шикарный, интересный, с параллелями на некоторые предыдущие его работы, но… тем лучше. Однако продюсеры настояли на другом названии, и он даже объявлял среди нас конкурс на лучшее название. Были интересные варианты, но в итоге олигархи настояли на ужасном «Звезда пленительного счастья-2». Что, конечно, является полным бредом. Сейчас Мотыль где-то на середине съёмочного процесса. Периодически возникает дефицит бюджета, они останавливаются и ищут новую порцию денег, кидают её в топку съёмок, и снова, и снова.
- То есть там будет не пять миллионов долларов, как у «Девятой роты», но…
- Точно меньше, но всё равно в миллионах, поскольку предполагается участие какой-то европейской звезды в женской роли любовной истории. Какой конкретно актрисы - секрет.
Итак, Мотыль в 2003-м ушёл с курсов. В качестве режиссёра мастерскую возглавил Пётр Тодоровский. И это было совершенно другое дело, потому что Пётр Ефимович как раз закончил все свои съёмки, пришёл добрым, абсолютно расположенным к студентам. У него и в чертах характера большая дружелюбность, он уделяет внимание каждому индивидуально. Кроме того, Рязанцева работала с ним на курсах очень много, и между ними очень хороший контакт. Я закончил курсы и сдал всё, кроме самой дипломной работы. Её у меня несколько вариантов, все обсуждены и утверждены мастерами. Это довольно обычная ситуация, потому что в отличие от советских времён, когда на диплом выделялись деньги и технические возможности самим учебным заведением, сейчас так в минимальном объёме делают только во ВГИКе. На курсах выпускники вынуждены сами где угодно искать возможности для съёмок дипломной работы. Поэтому многие защищают диплом спустя пять-семь лет, как получится. Работать они могут уже и так. Более того, где бы я ни снимал, у меня никто никакой диплом не спрашивал. Буду выбирать из вариантов работы наиболее реальный. Примерно это может стоить 15-20 тысяч долларов – короткометражный игровой фильм.
На сегодняшний момент у меня два короткометражных фильма – один документальный, другой игровой. Оба сняты на Севере. Так получилось, что в Ханты-Мансийском АО я работал около двух-трёх лет, приезжая-уезжая.
Я столкнулся там с такой проблемой, как взаимоотношения нефтяников и коренных жителей. Округ – это не только 70% российской нефти и налоговых поступлений в бюджет, но и малочисленные коренные племена. Со стороны нефтяников отношение к ним варварское. У хантов и манси родовые охотничьи угодья, где они охотились веками. Нефтяники ведут сейчас очень активную разведку, сразу покупают огромную территорию в том числе с этими угодьями. Ведут изыскания и выкидывают с земли местных жителей. Если только угодья не попали каким-то образом под статус заповедника, ещё чего-то особого… Так получилось, что среди моих героев были как раз те, кто стал жертвой такого варварства. Я побывал среди многих семей, прошёл с ними много километров, они стали моими друзьями. Я хотел просто рассказать о проблеме максимально объективно. Старался воздействием на эмоции показать, что проблема существует, и мы все должны о ней знать. И сказать о том, что нужен какой-то разумный компромисс. Чтобы хантов и манси не гнали и не выживали с белого света. Как сейчас, когда они сбиваются в близлежащие посёлки, где нет никакой работы, и они поголовно спиваются, деградируют и умирают. И это в нашем мире со всеми заявлениями на тему прав человека.
Наиболее активная фестивальная жизнь сейчас у документального фильма «Маленькая Катерина» об отношениях культуры и цивилизации. У него сейчас 11 призов крупных фестивалей. Выделить можно приз «Золотой слон» Гильдии киноведов и кинокритиков фестиваля «Сталкер», приз за лучший короткометражный фильм «Киношока». Ещё - спецприз международного жюри «Оберхаузена», очень серьёзная награда. Это крупнейший смотр короткометражек в Европе и один из самых крупнейших в мире. Именно после него фильм попал в некий топ-лист, фильмы откуда активно приглашаются на все другие фестивали. Не было дня, чтобы я не получал на свою электронную почту приглашений на какой-нибудь фестиваль. Их ведь безумное количество. И они живут очень безбедно и ни на кого не оглядываются. В Европе короткометражный формат окупается, он идёт в прокате. Это даже отвечает ускоряющемуся клиповому восприятию. Европейский зритель готов отдать свои пять евро и пойти на сеанс трёх коротких историй вместо одной длинной. И так ему будет даже интереснее. Есть сетка на телевидении, фильмы продаются на образовательные каналы… Словом, это очень крутые фестивали, которым хорошо в своём соку и большое кино им неинтересно. Масса заинтересованных людей, много толковых работ, которые никогда не увидят ни в одном нашем кинотеатре. Так что даже намного интереснее, чем весь бомонд ММКФ, Канн или Берлина.
Вся тема фильма раскрыта через судьбу девочки из племени манси. Мне хотелось попасть не в голову, а в сердце зрителю, не читая лекции. Там главное противопоставление – её мир и нефтяная вышка, олицетворяющая угрозу. Я не показал девочку с лицом, перемазанным нефтью, как уже сделали много людей, получившие за это большое количество призов.
- Ты можешь сказать, сколько людей его уже посмотрели?
- Точно – нет. Сейчас дистрибьютором фильма стала французская компания «Аркеон фильм». Её представители увидели его в информационной программе ММКФ. Они связались со мной и предложили продать права на дистрибьюцию в четырёх странах – Франции, Германии, Испании и Бельгии. Мы договорились, что они его будут распространять в сфере образования, кинотеатрах, на телевидении. По результатам полугодия мне будут перечислять определённый процент прибыли. Всё честно.
- В твоём игровом фильме снялся Борис Хмельницкий…
Да, я предложил ему сняться в «Госте», и он сначала сказал: «Если мне понравится идея, то я соглашусь». И идея ему действительно понравилась, он поехал с нами в глухую тайгу на полторы недели, где вся группа жила в реальной избе. Это было потрясающее сочетание – народный артист с опытом Таганки и киносъёмок и актёры-непрофессионалы, главная героиня – студентка первого курса факультета природопользования Югорского университета. Но мы хорошо сработались. В одно утро я проснулся и увидел, что у буржуйки в оленьей шкуре сидит Борис Алексеевич и колет лучину. Тогда я и понял, что он вживается. И ещё был показательный эпизод. Когда он задумчиво сказал: «Вот сегодня дед рассказал легенду… Так говорил – высший класс, ничего не играя. Может, и мне так?»
- Что в твоих дальнейших планах?
- Я пока дорожу свободным состоянием. Буду снимать два документальных фильма и ищу бюджет на короткометражный игровой. В будущем, возможно, соглашусь поработать на большой студии. А пока нужно подрасти, набраться опыта.
- Куда, по-твоему, двигается наше кино в целом?
- Мне легко говорить об этом с одной стороны – поскольку в этой сфере постоянно вращаюсь, и трудно с другой, так как я должен говорить понятно тем, кто не владеет цеховой терминологией. Мне кажется, что в России усиливаются положительные тенденции. В смысле переоформления всей системы кинопроизводства вообще. Поскольку раньше был Советский Союз, где главным продюсером выступало государство. Оно давало все деньги, прокатывало фильмы, само и получало прибыль – вторую по величине после продажи водки. После развала Союза всё это рухнуло на корню. Сейчас идёт восстановление проката и оформляется система продюсерского кино. Государство поддерживает проекты, которые считает нужным. Для получения такой поддержки режиссёры активно занимаются лоббированием. Дебютантам в таких условиях сложнее, но чтобы что-то получилось, надо прежде всего писать толковые заявки и иметь толковые работы, которые заявили о себе. Мы находимся в начале периода стабильности. Появилось множество продюсерских групп, и не только в Москве и Питере.
С другой стороны, появляется цензура денег и кассы. Продюсеры, имеющие финансовые рычаги, ориентируются на то, что принесёт прибыль. Начинают диктовать – что и как снимать, с каким сценарием лучше не приходить. Часто совершенно девальвируется ценность кино как искусства. Огромное влияние получили сериалы. У их производителей всегда большой спрос на режиссёров, сценаристов, актёров. Мне лично тоже предлагали кое-что снимать в «Амедиа», как предлагают большинству молодых режиссёров, засветившихся на фестивалях. Я отказался. И остаётся группа режиссёров, которые хотят делать кино как искусство, в основном для фестивалей и небольшого количества кинотеатров - в Москве это «35 миллиметров», «Док», Дом Ханжонкова и Дом Кино. Я прогнозирую, что с развитием системы продюсерского кино 95% проката будет занято коммерческим продуктом и 5% - фильмами, не зависящими от больших денег, рейтингов и мэйнстрима. И у них будут свои кассы. Как есть кассы у старых и новых фильмов Сокурова, Германа и Тарковского в Европе. Это не бешеные деньги, но получается, что такие фильмы более долгоиграющие, чем то, что выходит одновременно на 400-600 копиях. Это разделение у нас уже происходит, появляется голод по творческому кино.
«Третья столица», 2006 год 

Tags: Екатеринбург, Кино, Лунгин, ОмГУ
Subscribe

promo kirill2490 december 5, 2012 02:07 9
Buy for 20 tokens
Искал на "Ю-Тубе" "Контору братьев Дивановых", а наткнулся ещё и на данный коллектив из того же вуза (НГУ). Очень повеселился.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments