kirill2490 (kirill2490) wrote,
kirill2490
kirill2490

Category:
  • Mood:
  • Music:

Кино

Ещё один старый материал. 
Головнёв

Наш человек на Бульваре капуцинов

Ивана Головнёва можно по праву назвать разносторонним творческим человеком. Во время учёбы на истфаке ОмГУ он играл в самобытнейшей омской рок-группе «Вереск». После окончания университета резко сменил профессиональный курс на кинорежиссуру. И уже кое-чего добился – один из его фильмов поучаствовал в различных российских и европейских фестивалях и получил изрядное количество наград.
- Как ты решил после окончания исторического факультета получить ещё одно образование – уже в сфере кино?
- Получилось так, что уже к курсу третьему истфака я понял, что не буду заниматься наукой. Даже несмотря, что родители у меня учёные, и довольно серьёзные. Отец – член-корреспондент РАН, доктор наук, профессор и так далее. Мама преподавала в вузах. Я, в сущности, вырос в научной среде. Однако для меня это имело принципиальное значение в смысле выбора языка общения, если угодно, языка познания мира. Наука со своим немного искусственным аппаратом начала немного напрягать. Я занимался этнографией и выезжая в экспедиции, ощущал, что все научные и выезжая в экспедиции, я видел, что все наши научные конструкции, которые мы строим в кабинетах или библиотеках, совершенно не имеют отношения к реальности и просто рушатся при столкновении с ней. И тогда у меня возникло желание просто говорить правду. Не сочинять какие-то научные тексты, которые, как правило, являются упражнениями для ума, а всё-таки иметь отношение к реальности с каким-то интересным историческим и этнографическим фоном. Тогда я в первый раз и взял в руки видеокамеру, которой свойственна объективность. Затем получилось, что я поменял тему курсовой, а затем и диплома - на тему «Визуальная антропология». Это продолжение этнографической науки, но с помощью новых средств, технологий, которых нельзя не замечать. Мне кажется, научным текстом можно измерить и описать какую-то бытовую стороны, предметы быта. Всё будет очень похоже – чёткие парадигмы, сантиметры, миллиметры, но, позвольте, как я могу текстом описать обряд? Или религиозное верование? Поскольку я и занимался религиозными доисламскими верованиями среди сибирских татар, мне было чрезвычайно интересно посмотреть в глаза тем людям, с которыми я имел дело, зафиксировать их пластику, движения. И таким образом к окончанию V курса я сделал две дипломных работы на одну тему – традиционную текстовую и видеофильм. Можно сказать, что одно вполне дополняло другое.
Ещё одним фактором было то, что я играл в фолк-рок-банде «Вереск». Мы не только играли музыку, мы были настоящим духовным сообществом с абсолютным взаимопониманием. Творчество было таким взаимопроникающим процессом. Одной из наших выдумок были видеоинсталляции. Это не были клипы в прямом смысле слова. Один клип мы сделали целиком, второй не удалось доснять по техническим причинам. Зато осталась масса рабочего материала, который, может, когда-то где-то ещё пригодится.
Так что к окончанию ОмГУ я чётко понимал, что мне нужно идти в другую профессию.
- И что тогда?
- Я узнал, что при Свердловской киностудии существуют режиссёрские курсы, которые в 2000-м набирал Ярополк Лапшин, классик советского кино. Режиссёр «Угрюм-реки», «Приваловских миллионов», «Демидовых». Для меня это очень значительный мастер. Я поехал и поступил туда. Курсы были двухгодичными, интересными тем, что помимо теоретических знаний, получаемых от самого Лапшина, сценариста и бывшего главного редактора студии Леонарда Толстого, мы приобщались к практике. Нам давали закрепляться за работающими съёмочными группами, и каждый за два года поработал в группах документального и игрового кино. То есть был незаменимый опыт практической работы, который очень важен, чтобы воспринимать теорию.
- Где работал ты?
- На игровом фильме «Охота на зайцев» московского режиссёра-дебютанта Игоря Волошина по сценарию его однокурсника по ВГИКу Алексея Федорченко, который недавно получил приз Венецианского фестиваля в конкурсе «Перспективы» за «Первых на Луне». Для Федорченко это был дебют в игровом кино, он ещё и был директором продюсерского отделения студии, поэтому ему было проще запускаться с фильмами. Вот такой был интересный толковый опыт – комплексный, и работы с актёрами, и работы на площадке. Я работал ассистентом режиссёра и вплотную занимался творческими вопросами, снимался там замечательный актёр Пётр Зайченко («Парад планет» Абдрашитова, «Такси-блюз» Лунгина, «Русский бунт»).
Ещё я работал на документальном фильме «В зоне любви» Аркадия Морозова, снимавшемся на севере Свердловской области. Там действительно много заброшенных зон, поселений освободившихся из колоний. Здания стоят пустые и там очень интересно бывать, чувствовать мрачное прошлое страны. Там часто бывают и коренные жители, манси, и вот такой в фильме культурный обмен, всё это завязано с историей любви. Несмотря на документальность, там есть и определённая драматургия. Тоже хороший опыт, поскольку мы работали с замечательным оператором и режиссёром с интересным подходом.
- Вот вы все закончили курсы и…
- Набор был немногочислен. В начале – 9-10, до конца дошли 5-6. По договору со ВГИКом студия отправляла нас туда на места, оплачиваемые студией и губернатором Росселем. С обязательством отработать затем на студии как минимум два года. Из нас поступало несколько человек, прошла конкурс среди подобных целевиков из многих регионов только одна девочка. Я не поступал, потому что у меня уже было высшее образование. Таким образом нужно было либо его прятать и хитрить, либо платить своими деньгами. Я уже был достаточно посвящён в информацию о кинообразовании и пошёл на Высшие курсы режиссёров и сценаристов. Это аналог ВГИКа, основанный при «Мосфильме» 40 лет назад, с громадным опытом, 50% нынешних режиссёров там учились. Данелия, Сурикова, Хотиненко… и так далее, и так далее. В разное время там были мастерские Михалкова, Германа, Митты. И там нужно было в два раза меньше платить. Для меня ещё имел значение срок. Я уже устал быть студентом. Ещё пять лет я бы с трудом прошёл. И курсы были интенсивнее, чем ВГИК. Я летом поработал над несколькими проектами для Ханты-Мансийска, государственного музея природы и человека. Деньги за эти работы и позволили заплатить за обучение. Я поступил в мастерскую Владимира Яковлевича Мотыля и Натальи Борисовны Рязанцевой. Однако именно в это время Мотыль был творчески болен новым полнометражным фильмом. Его это очень отвлекало от нас – у него не было времени и он постоянно был на нервах. Потому что надо было найти часть бюджета, ему помогали разные олигархи, с ними и их девицами нужно было постоянно ходить на обеды, приёмы в качестве свадебного генерала. У фильма неплохой сценарий с первоначальным названием «Багровый цвет снегопада» - любовная история на материале Февральской революции. Шикарный, интересный, с параллелями на некоторые предыдущие его работы, но… тем лучше. Однако продюсеры настояли на другом названии, и он даже объявлял среди нас конкурс на лучшее название. Были интересные варианты, но в итоге олигархи настояли на ужасном «Звезда пленительного счастья-2». Что, конечно, является полным бредом. Сейчас Мотыль где-то на середине съёмочного процесса. Периодически возникает дефицит бюджета, они останавливаются и ищут новую порцию денег, кидают её в топку съёмок, и снова, и снова.
- То есть там будет не пять миллионов долларов, как у «Девятой роты», но…
- Точно меньше, но всё равно в миллионах, поскольку предполагается участие какой-то европейской звезды в женской роли любовной истории. Какой конкретно актрисы - секрет.
Итак, Мотыль в 2003-м ушёл с курсов. В качестве режиссёра мастерскую возглавил Пётр Тодоровский. И это было совершенно другое дело, потому что Пётр Ефимович как раз закончил все свои съёмки, пришёл добрым, абсолютно расположенным к студентам. У него и в чертах характера большая дружелюбность, он уделяет внимание каждому индивидуально. Кроме того, Рязанцева работала с ним на курсах очень много, и между ними очень хороший контакт. Я закончил курсы и сдал всё, кроме самой дипломной работы. Её у меня несколько вариантов, все обсуждены и утверждены мастерами. Это довольно обычная ситуация, потому что в отличие от советских времён, когда на диплом выделялись деньги и технические возможности самим учебным заведением, сейчас так в минимальном объёме делают только во ВГИКе. На курсах выпускники вынуждены сами где угодно искать возможности для съёмок дипломной работы. Поэтому многие защищают диплом спустя пять-семь лет, как получится. Работать они могут уже и так. Более того, где бы я ни снимал, у меня никто никакой диплом не спрашивал. Буду выбирать из вариантов работы наиболее реальный. Примерно это может стоить 15-20 тысяч долларов – короткометражный игровой фильм.
На сегодняшний момент у меня два короткометражных фильма – один документальный, другой игровой. Оба сняты на Севере. Так получилось, что в Ханты-Мансийском АО я работал около двух-трёх лет, приезжая-уезжая.
Я столкнулся там с такой проблемой, как взаимоотношения нефтяников и коренных жителей. Округ – это не только 70% российской нефти и налоговых поступлений в бюджет, но и малочисленные коренные племена. Со стороны нефтяников отношение к ним варварское. У хантов и манси родовые охотничьи угодья, где они охотились веками. Нефтяники ведут сейчас очень активную разведку, сразу покупают огромную территорию в том числе с этими угодьями. Ведут изыскания и выкидывают с земли местных жителей. Если только угодья не попали каким-то образом под статус заповедника, ещё чего-то особого… Так получилось, что среди моих героев были как раз те, кто стал жертвой такого варварства. Я побывал среди многих семей, прошёл с ними много километров, они стали моими друзьями. Я хотел просто рассказать о проблеме максимально объективно. Старался воздействием на эмоции показать, что проблема существует, и мы все должны о ней знать. И сказать о том, что нужен какой-то разумный компромисс. Чтобы хантов и манси не гнали и не выживали с белого света. Как сейчас, когда они сбиваются в близлежащие посёлки, где нет никакой работы, и они поголовно спиваются, деградируют и умирают. И это в нашем мире со всеми заявлениями на тему прав человека.
Наиболее активная фестивальная жизнь сейчас у документального фильма «Маленькая Катерина» об отношениях культуры и цивилизации. У него сейчас 11 призов крупных фестивалей. Выделить можно приз «Золотой слон» Гильдии киноведов и кинокритиков фестиваля «Сталкер», приз за лучший короткометражный фильм «Киношока». Ещё - спецприз международного жюри «Оберхаузена», очень серьёзная награда. Это крупнейший смотр короткометражек в Европе и один из самых крупнейших в мире. Именно после него фильм попал в некий топ-лист, фильмы откуда активно приглашаются на все другие фестивали. Не было дня, чтобы я не получал на свою электронную почту приглашений на какой-нибудь фестиваль. Их ведь безумное количество. И они живут очень безбедно и ни на кого не оглядываются. В Европе короткометражный формат окупается, он идёт в прокате. Это даже отвечает ускоряющемуся клиповому восприятию. Европейский зритель готов отдать свои пять евро и пойти на сеанс трёх коротких историй вместо одной длинной. И так ему будет даже интереснее. Есть сетка на телевидении, фильмы продаются на образовательные каналы… Словом, это очень крутые фестивали, которым хорошо в своём соку и большое кино им неинтересно. Масса заинтересованных людей, много толковых работ, которые никогда не увидят ни в одном нашем кинотеатре. Так что даже намного интереснее, чем весь бомонд ММКФ, Канн или Берлина.
Вся тема фильма раскрыта через судьбу девочки из племени манси. Мне хотелось попасть не в голову, а в сердце зрителю, не читая лекции. Там главное противопоставление – её мир и нефтяная вышка, олицетворяющая угрозу. Я не показал девочку с лицом, перемазанным нефтью, как уже сделали много людей, получившие за это большое количество призов.
- Ты можешь сказать, сколько людей его уже посмотрели?
- Точно – нет. Сейчас дистрибьютором фильма стала французская компания «Аркеон фильм». Её представители увидели его в информационной программе ММКФ. Они связались со мной и предложили продать права на дистрибьюцию в четырёх странах – Франции, Германии, Испании и Бельгии. Мы договорились, что они его будут распространять в сфере образования, кинотеатрах, на телевидении. По результатам полугодия мне будут перечислять определённый процент прибыли. Всё честно.
- В твоём игровом фильме снялся Борис Хмельницкий…
Да, я предложил ему сняться в «Госте», и он сначала сказал: «Если мне понравится идея, то я соглашусь». И идея ему действительно понравилась, он поехал с нами в глухую тайгу на полторы недели, где вся группа жила в реальной избе. Это было потрясающее сочетание – народный артист с опытом Таганки и киносъёмок и актёры-непрофессионалы, главная героиня – студентка первого курса факультета природопользования Югорского университета. Но мы хорошо сработались. В одно утро я проснулся и увидел, что у буржуйки в оленьей шкуре сидит Борис Алексеевич и колет лучину. Тогда я и понял, что он вживается. И ещё был показательный эпизод. Когда он задумчиво сказал: «Вот сегодня дед рассказал легенду… Так говорил – высший класс, ничего не играя. Может, и мне так?»
- Что в твоих дальнейших планах?
- Я пока дорожу свободным состоянием. Буду снимать два документальных фильма и ищу бюджет на короткометражный игровой. В будущем, возможно, соглашусь поработать на большой студии. А пока нужно подрасти, набраться опыта.
- Куда, по-твоему, двигается наше кино в целом?
- Мне легко говорить об этом с одной стороны – поскольку в этой сфере постоянно вращаюсь, и трудно с другой, так как я должен говорить понятно тем, кто не владеет цеховой терминологией. Мне кажется, что в России усиливаются положительные тенденции. В смысле переоформления всей системы кинопроизводства вообще. Поскольку раньше был Советский Союз, где главным продюсером выступало государство. Оно давало все деньги, прокатывало фильмы, само и получало прибыль – вторую по величине после продажи водки. После развала Союза всё это рухнуло на корню. Сейчас идёт восстановление проката и оформляется система продюсерского кино. Государство поддерживает проекты, которые считает нужным. Для получения такой поддержки режиссёры активно занимаются лоббированием. Дебютантам в таких условиях сложнее, но чтобы что-то получилось, надо прежде всего писать толковые заявки и иметь толковые работы, которые заявили о себе. Мы находимся в начале периода стабильности. Появилось множество продюсерских групп, и не только в Москве и Питере.
С другой стороны, появляется цензура денег и кассы. Продюсеры, имеющие финансовые рычаги, ориентируются на то, что принесёт прибыль. Начинают диктовать – что и как снимать, с каким сценарием лучше не приходить. Часто совершенно девальвируется ценность кино как искусства. Огромное влияние получили сериалы. У их производителей всегда большой спрос на режиссёров, сценаристов, актёров. Мне лично тоже предлагали кое-что снимать в «Амедиа», как предлагают большинству молодых режиссёров, засветившихся на фестивалях. Я отказался. И остаётся группа режиссёров, которые хотят делать кино как искусство, в основном для фестивалей и небольшого количества кинотеатров - в Москве это «35 миллиметров», «Док», Дом Ханжонкова и Дом Кино. Я прогнозирую, что с развитием системы продюсерского кино 95% проката будет занято коммерческим продуктом и 5% - фильмами, не зависящими от больших денег, рейтингов и мэйнстрима. И у них будут свои кассы. Как есть кассы у старых и новых фильмов Сокурова, Германа и Тарковского в Европе. Это не бешеные деньги, но получается, что такие фильмы более долгоиграющие, чем то, что выходит одновременно на 400-600 копиях. Это разделение у нас уже происходит, появляется голод по творческому кино.
«Третья столица», 2006 год 

Tags: Екатеринбург, Кино, Лунгин, ОмГУ
Subscribe

promo kirill2490 december 5, 2012 02:07 9
Buy for 20 tokens
Искал на "Ю-Тубе" "Контору братьев Дивановых", а наткнулся ещё и на данный коллектив из того же вуза (НГУ). Очень повеселился.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments